Пора домой

Опубликовано: «Литературная Россия», № 07 от 24.02.2017.

Пора домой

Железный человек

Я – железный человек. Ну, не тот из фильма. Я и есть я. Но в доспехах железного человека. И четыре двигателя. Реактивных. Те, что сзади, на ногах, с ними ясно. На них можно опираться или вперёд лететь. А те, что на руках, с ними вопрос. Если с места подниматься, они тоже помогут. И тягу дают, и равновесие помогают держать. А если лететь. Можно руки сзади держать или чуть в сторону. Тогда можно рулить – влево-вправо и вверх-вниз.

А что будет, если ногами направлять вверх, а руками вниз? Если резко сделать – закрутит, и пошёл в штопор или поломает к чертям собачьим. Спина-то, хребет, они остаются такими как есть, их прочность несоизмерима с мощностью двигателей. Чуть перекос – крак! – и нет меня. Железный человек, он только так называется, что он железный. Нет никакого железного человека. Просто есть летательный аппарат. Большой мощности. И пользоваться им надо очень и очень осторожно.

Как, например, летать горизонтально? Крыльев-то нет, подъёмная сила не создаётся. Надо попробовать в груди прогнуться. Тогда набегающий воздушный поток будет поддерживать. И регулировать полёт вверх-вниз можно прогибом. Это, похоже, безопасней.

Почему я решил стать железным человеком? Свобода. Это сладкое слово «свобода». Настоящий полёт.

Сколько раз мне виделось во сне. Сидя на стуле, поднимаюсь и тихо скольжу вдоль пола. Пластаюсь горизонтально в воздухе – уже без стула. Смотрите, смотрите. Вы не верите, что есть чудеса? Есть, есть. Я сам не верил. А вот оказывается… Получается. Вылетел из зала через открытое окно под потолком – вверх, вверх, в небеса, между тёмно-серых туч и ярко-голубым небом, вперёд, вперёд, вверх, вверх…

Сон заканчивается, полёт прерывается. А тут не надо ждать особенной ночи, особенного сна. Надел доспехи и полетел. Куда хочешь. И что скажешь, даёт это свободу? Опасно, конечно, надо учиться летать. При таких скоростях воздух становится даже не жидким, даже не водой – твёрдым, как сталь.

Ну и что, ты теперь свободен? Везде ПВО. «Неизвестный объект нарушил воздушное пространство Российской Федерации!» В Европе, в Средней Азии, на Ближнем Востоке – везде контроль воздушного пространства. А на высоте 10 километров не полетишь. Там давление – ноль, температура – абсолютный ноль. Это, блин, высоты не для простого железного человека. Во сне – скорости поменьше, зато вполне безопасно.

Всё рушится

Ребята, возьмите меня. Хочу снова быть инженером. Просто инженером. Ну что ж, что мне 60? Мне не шестьдесят. Я такой же, как и раньше. Остался таким, как был. Как хотите, так и считайте. Хоть сорок, хоть двадцать. Не надо мне должностей. Я не хочу руководить. И зарплата. Пусть самая-самая маленькая. Совсем без зарплаты нельзя, это себя не уважать. Работу любую – лишь бы инженерную.

Конечно, я всё уже забыл. Раньше так хорошо знал математику и физику, а теперь забыл. Решил сам сосчитать высоту геостационарной орбиты, то есть орбиты, на которой экваториальный спутник зависнет над одной точкой земной поверхности. Угловая скорость известна, ускорение силы тяжести известно, радиус Земли известен, линейную скорость поверхности Земли нетрудно вычислить. Надо знать формулу центробежной силы. Не помню – хоть убей, не помню. Стал считать. Составил дифференциальное уравнение, решил его, получил искомую формулу mv2/R. Нашёл высоту – 35790 км над уровнем моря. Интересно, там что-нибудь уже крутится?

– Зря вы всё это считали, мил человек.

– А как без расчётов? Вы же понимаете, что всё надо учитывать. Вот вы рассчитываете ракету – как траектория, когда и куда поворачивать?

– Да нет, всё это уже не работает, разве вы не знаете?

Всё, нашей определённой, предсказуемой и такой уютной вселенной конец. Ничего уже не подтверждается. Ни закон всемирного тяготения, ни одна из констант. Логика разрушается.

Собрался быть инженером – что вы сможете проектировать, как проектировать, на что опираться? Мы сами строили этот мир таким определённым. Закон за законом, константа за константой. Даже непослушные и непредсказуемые кванты и элементарные частицы удалось втиснуть в законы квантовой механики. А если что не укладывалось, назвали принципом неопределённости Гейзенберга.

А сейчас ничего уже не укладывается. Всё расползается. Мы сами, как кванты, оказываемся одновременно в разных частях пространства и в разных временах. И сами влияем на своё прошлое и будущее.

Посмотритесь в зеркало, что вы увидите? Вы всё время колеблетесь. То вы ребёнок, то убелённый сединами муж, то выживший из ума древний старик. Только зафиксировали внимание на чём-то, сразу всё меняется. И это зависит не только от нашей воли. Всякая наша автоматика, она ведь принимает решения и тут же меняет и прошлое, и будущее.

Вот я вам покажу две фотографии. Это фотография движения ракеты за 0.01 сек. до принятия решения об изменении направления движения. Мы видим на снимке её траекторию в виде белой струйки конденсата. А вот другая фотография – сделана через 0.01 сек. после начала поворота ракеты. Вот новый кусочек траектории, который ракета прошла за эту одну сотую секунды. А вот хвост – это старый хвост. Должен быть старый, но посмотрите: он совсем другой. Это уже другая траектория. Автоматика, принявшая решение о повороте ракеты, повлияла не только на настоящее и будущее, но и на прошлое.

А вы хотите быть инженером. Как вы это мыслите? Нет уже такой профессии. Ничего нельзя спроектировать. Нет основ. Не на что опереться. Вселенная разваливается. Планеты уже движутся по другим траекториям. Меняются дни и ночи, месяцы, времена года, восходы и закаты. Надо создавать новые научные основы мироздания. Когда это произойдёт? Когда придут новые Эвклиды, Галилео Галилеи, Ньютоны, Эйнштейны?

Козырев предсказывал это. Он говорил, что время – это самая мощная субстанция, несущая энергию всему сущему, меняющая знак энтропии. С временем нельзя шутить. А мы – понаставили кругом зеркала. Да не только прямые – полно и кривых зеркал. Зеркалами ломаем пространство и время, плющим, меняем местами прошлое и будущее. Вот время и взбунтовалось. Что теперь будет? Сколько всего оно, это время, попереломает? Когда утихнет буря и жизнь снова войдёт в нормальную, предсказуемую фазу? Неизвестно. А вы со своими фантазиями. Инженером он хочет. Чего вам неймётся?

Посмотрите по сторонам. Всё рушится.

Сейчас уже не мы определяем этот мир. А наши смарты. Именно они все сейчас строят под себя. А мы послушно идём в кильватере их виртуального мира. Идём по дорогам, указанным их картами, играем в их игры, смотрим их фильмы, коммуницируем в их социальных сетях. Смарты – новая цивилизация, полностью подчинившая нас. Мы для них – средства воспроизводства. У нас уже нет собственных интересов. Всё, что бы мы ни делали, – это только их интересы.

А в виртуальном мире не важны ни законы тяготения, ни законы квантовой механики, ни физические константы. У них другой мир. Ортогональный нашему. Так что ничего такого, что им, виртуалам, не требуется, нам создать не удастся. О чём бы мы ни мечтали, куда бы ни стремились. Мы, человеки, профукали нашу собственную, свою, человеческую жизнь. Вот так вот, батенька. А вы… Проектировать. Быть инженером. На любую ставку согласен… Не смешите.

Где я?

Ну, вот и поговорили. Ладно, не нужен, так не нужен. Идти мне надо.

Сколько сейчас? Так, так, всё время я опаздываю. В этот раз не опоздаю. У меня два с половиной часа. Надо в номер зайти, взять вещи. И до порта добраться. Пароход отходит позже, до окончания посадки у меня ещё есть время.

Не могу понять, где я. Путь перегораживает огромное здание. Мне его не обойти. Здесь только обходить больше часа. Придётся бегом. А мне явно не в ту сторону. Где-то недалеко должен быть проход.

Может, по пути на кафедру зайти? По этому коридорчику, чуть выше по лестнице. И дальше – третья или четвёртая дверь. Как всё-таки неудобно, что я так и не сдал зачёт по английскому. Уже взрослый человек. Сам же поступил на курсы, никто меня не толкал туда, не уговаривал. Неловко, что не сдал зачёт. Как это объяснить? Работы выше головы. Сажусь вечером за рояль, а ничего не слышу. Всё гудит, звуки реверберируют. Ничего не слышу из того, что играю. Какая уж тут токката и фуга ре-минор? В голове – собачий вальс с проблесками чижика-пыжика. Иногда попискивает этот чижик-пыжик, жалостливо так, беспомощно. Поэтому ничего с зачётами по английскому и не получается. Может, не переживать? Они-то не переживают, что я не сдал зачёт. Вот и мне бы не переживать. Сколько прошло тому – уже лет двадцать, наверное? Ладно, не пойду туда. Как-нибудь в другой раз. Надо бы мне на пароход успеть, а то всё время я куда-то опаздываю.

Коридор длинный, предлинный. Хоть один бы поворот налево, мне же на другую сторону здания. Здесь был какой-то лаз. Я уже пользовался им. Вот, кажется, сюда. Какие-то ступеньки наверх, полуразрушенный проход. Помню, помню, здесь надо забраться наверх, проход совсем узкий. Из кирпича торчат острые металлические штыри. Всё осыпается. Надо подтянуться, а сверху труха сыпется. Так все колени и локти обдеру. Что-то очень узко, и лаз изгибается. Кажется, что не пролезть. Но раньше-то пролезал. Душно очень, темнота, пыль. Силы-то есть? Ещё чуть-чуть. Вот – кажется, голова вылезает. Выхожу. Дальше какие-то переходы сомнительные. Ну, хоть не тесно, и потолок высоко. И светло, всё видно. Но штырей из стен торчит много. Дырки в перекрытиях, того гляди – провалишься.

Шаги сзади. Кто-то идёт по моему пути. Парень и девушка. Тоже смогли пройти через этот лаз.

Так, что дальше? Я на обратной стороне здания. Надо бы к взморью. Там какие-то древние районы. То ли Иудея, то ли Палестина. Но пока туда не попасть.

Вдоль здания док, какой может быть док вдали от моря? Верфь, одним словом. И корабль вдоль здания. То ли сухогруз, то ли танкер. Из здания уже полно выходов, а не пройти. Идти до конца – непонятно сколько. За этим кораблём ещё два видны. А если больше?

Попробую через верфь пройти. Здесь рабочие, не особенно-то они приветливы.

– Как сюда попал? Здесь охраняемая зона, никак не могу пропустить. Или в полицию, или возвращайся, откуда пришёл. Суда для китайцев строим. Какой же ты грязный, жуть. Весь оборванный. А здесь чистое производство. Кто за это ответит? Здесь каждая пылинка на счету. В лаборатории проверяют. Берут кубический сантиметр воздуха и считают, сколько пылинок. Высокие технологии.

– А вон ты парня с девушкой пропустил.

– Скажешь тоже. У них бельё из антистатического материала. И халаты на голо тело. А видел, как они вымыты? И косынки на голове, и тапочки сменные. У них всё чин-чинарём, нечего и сравнивать.

– Да они там же, где и я пролезали. Как же они чистыми оказались?

– Ну, иди к следующему кораблю. Там китайцы работают. Они, может, тебя и пропустят. Скажешь, что ты от проектантов. Проверить их работу. Ты ведь приходил к нашим спецам на работу наниматься? Ты-ты, я помню. Ну, так не говори им, что тебя не взяли. Взяли, вот и работаешь. Давай, шевелись. А то скоро конец смены. Придёт охрана. Они точно не пропустят. Отправят назад. Откуда пришёл, спросят. Из лаза? Вот и отправляйся назад. Это они так скажут. Беги, беги, пока китайцы не ушли.

 

Как-то надо же до гостиницы добраться. Что за странная вещь. Была Палестина – то ли Палестина, то ли Израиловка. Непонятная, пугающая старина. Так я ничего и не узнал об этом. Прожил жизнь, а не разобрался. Почему всё так внезапно изменилось? Больше похоже на Украину. Говор не совсем украинский. Может быть, сербы? Как машину-то поймать? Все частные и частные. Подходят, разворачиваются, уходят. Где такси? Только плечами пожимают. Может, на поезде? Пригородный поезд. Вон станция. Стоят две электрички. Доеду до центра. Нет, та электричка давно ушла. Эта до Городищ. Может, там пересядешь. Садись в ту.

Вскочил, она поехала. Доеду до центра? Ты чего? Это в другую сторону. Ничего, там пересядешь в обратную сторону. Недолго это. Минут 30-40. Как 30–40? – у меня нет их.

Чего же я мучаюсь? Всё, я как раз на главной площади. Вот и делегация наша. На обед идут. Пойду с ними. На входе талончики проверяют. Где мой талончик? Я не брал. Никто мне и не предлагал. И денег нет с собой, деньги в номере. Как же мне поесть?

До отъезда ещё столько времени. Как-то надо поесть. Пойду в свой номер. Кажется, в этом коридоре. Где-то на втором этаже. Похоже, что в этом углу. Не помню номер. В этом, кажется. Почему-то здесь 4 кровати. Какие-то люди.

– Да нет, мы заехали вчера. Никого здесь не было. Были какие-то вещи. Не знаем чьи – ваши, не ваши. Вон чемодан остался. Да нет, он пустой. Ничего нет. Может, администрация что скажет.

– Нет, вы у нас не числитесь.

– Как же, – мне номер давали, в книгу записывали.

– Они все ушли. Вчера. Что с них возьмёшь – филиппинцы. И вещи не передавали. Тем более, документы, деньги. Ничем вам не можем помочь.

Надо к своим обратиться.

– У вас когда трансферт в порт?

– У всех по-разному. Мы заказали себе трансферты. Кто микроавтобус, кто автомобиль. Нет, у нас мест нет. Да и багажа много. Вы бы лучше привели себя в порядок. Посмотрите, на кого вы похожи. Удивительно, что вас вообще пригласили на этот конвент. Знаете что, друг мой, вы из тех, у кого не бывает друзей. Сами подумайте, какой у вас изъян.

Как я без документов? И в таком виде, и без денег? Какой такой у меня изъян? У меня всё из рук валится. Они не понимают этого. Нейтроны теперь имеют другую массу, а протоны потеряли почти весь свой заряд и теперь вообще почти от нейтронов не отличаются.

Мне никак не собрать свои мысли. Они ведут себя как хотят. И совсем не создают картину мира. А мне не удержать в голове ни последовательность, ни названия, ни понятия. Людей не узнаю – тех, кого, казалось бы, знаю. А кого не знаю – узнаю. Тех, кого люблю, вообще растерял, никого найти не могу.

Почему они так – друзей у меня нет? Есть у меня – и друзья, и любимые. Просто они там, на той стороне. Туда переехать совсем нетрудно – два часа езды на пароходе. А до парохода не добраться. И это очень плохо. Они любят меня. А меня всё нет и нет. И они не знают, что и подумать. А всё ведь очень просто. Они остались в той жизни. Где мы дружили и любили друг друга. Им повезло – они остались в той жизни. А я всё прыгаю, прыгаю, вот и попал в эту новую жизнь, про которую никто не может точно сказать, какая она.

В этой жизни ни про что уже не скажешь – это истинно, а это ложно, это хорошо, а это плохо, это любовь, а это ненависть, это талант и скромность, а это суесловие и тщеславие. И я оказался наедине. Неясно с кем. Не с собой – потому что меня уже почти нет. И не с теми, другими. Потому что неясно, кто они эти другие. Их тоже уже почти нет.

Надо что-то предпринимать. Это нельзя так просто всё оставлять. Мне мои близкие на той стороне не простят. Надо что-то сделать, чтобы опять всё стало ясно и понятно. Может быть, это будут достаточно кардинальные шаги.

Потоп

Всё-таки есть ещё шанс сделать что-то здесь. Как же начать всё сначала? Если я сам меняю мир, если сам воплощаю всё, о чём думаю, если я наделён волей и могуществом…

«Я – господин тысячи миров, я царь с начала времён. Ночь и день пройдут в своём цикле, пока я рассмотрю их дела» (Мантра йогов. Приписывается поэту Орру).

Всё, всё надо переделывать. Распутывать запутавшееся. Ничто ни с чем не стыкуется. Надо всё смыть, разрушить. Грехи человеческие будут унесены в мировой океан. Они смешаются с крилем, кораллами, стаями рыб, кальмарами, опустятся на дно, на недостижимые глубины, где вода спрессована как камень. Оттуда ничего не поднимется. Это пустоши на подходах к преисподней.

Великаны, посланцы тёмных миров, издавна живут среди нас, они создают пронизывающие нас виртуальные миры.

Когда откроются хляби небесные, эти демоны проявятся и кинутся врассыпную. Большинство погибнет, но кто-то уцелеет. Нефилимы скроются среди вершин Кавказа и будут принимать облик – то троллей, то циклопов, то ракшасов. Анакимы пересекут Атлантику и будут бесчинствовать в высокогорьях Перу. И те, и другие исчезнут без продолжения рода.

Рефаимы пойдут ратоборцами к фелистимлянам и фессалийцам. Всё повторится. Огний будет царствовать, пока не будет убит соплеменниками Моисея. Давидово войско вырежет семя Голиафа, Сафута, Лахмия и иже с ними. Ахиллес не задумываясь заколет, забьёт Боагрия, словно огромного тупоумного поросёнка.

Всё смешается. Ещё больше чем сейчас. Струю мальчика будут называть янтарной. Свальный грех – играми Бахуса, Вакханалиями. Пастух с козочкой поиграл – Приаповы забавы, скажут. Парилки станут обивать ядовитым свинцом. Ртутью будут сводить веснушки и лечить сифилис.

Многое, многое начнётся впервые.

Начнут делать лодки и суда, потянут их к морю. Море ещё очень высокое. Поэтому на картинах горизонт поднимают под самый верхний край.

Из моря снова всплывёт Ирландия. Удобренные килом, её холмы и равнины покроются лилово-сиреневым цветением вереска, жёлтыми соцветиями дрока. Из их аромата будет соткана небесная фея Этайн, временами воплощающаяся в земную женщину Эйлид. Прекрасную, дивную супругу многих и многих царей.

Впервые кролик родится в шерсти и зрячий – первый заяц, который через завесу колокольчиков и цветов тимьяна будет молиться северному сиянию под вой феи смерти, баньши, топот вышедших из-под земли лепреконов и визг ненасытных шакалов.

Человека, который высек искру ударом кремния о кресало, назовут Прометеем. Хилый Гефест будет спасён в море феями Фетидой и Эвриномой и построит первую кузницу. Он же изготовит несокрушимые путы для своей матери. Первые мореходы сделают астролябии, чтобы вести суда по звёздам.

Всё струится, поднимается из ничего. Дети смотрят первые детские картинки и в душе мечтают о комиксах, ещё не зная, что это такое.

Кровь, ещё никто не боится крови. Первый жертвенный барашек, первые побратимы кровью, первый убитый, напившийся кровью гнус, первая кровь девочки, первый Каин, убивший брата своего из зависти, первая Синяя борода, первая бойня и козёл-новатор, ведущий скот на заклание. Стада прерий на убой, запах крови, навоза и матэ. Кровь и молоко, реки молока. Кровь с молоком – высшая похвала деревенской простушке.

Первые плотины бобров, инженеров-интуитивистов. Первые лавки. Грязь и помои городов. С запахом модного кофе «мазаграна».

Всё с начала – кто-то изобрёл флюгер, кто-то колокол, кто-то свирель и силки для ловли птиц.

Луна прислушивается к торжественным звукам органа на перевале Сен-Готард, установленного среди голубого свечения ледников и хаоса гор, расколотых невидимым движением литосферных плит, к пастушеской музыке и задушенной декламации первых сонетов.

Гром, молния, пена, взбухающий, булькающий пруд, закрывший чёрными пузырями белокаменные ступени. Всё сошло.

Теперь можно строить заново наш мир. Можно следить за всем происходящим. Наблюдать за Луной и Венерой. Изучать магию чисел. Ждать, пока на тебя упадёт яблоко. Родиться гениальным Абелем и рано умереть. Идти на баррикады, а в перерывах между сражениями записать на обрывках теорию групп, и тоже рано умереть. Снова строить ясные и прозрачные конструкции, вокруг которых формируется такой понятный и уютный, удобный для жизни мир. Боже, какая скука! Безнадёжная скука.

И конечно, королева. Королева, колдунья, ведунья, ведьма. Она раздувает угли в надежде выплавить огненного человечка гомункулуса. Но гомункулуса, превращающего свинец в золото, не будет. И то, что знает, она не скажет нам. Мы так и останемся в неведении.

И потоп. Потоп. Сколько смертей, сколько живых безвинных душ. Если бы я был демиургом… Я не смог бы и не смогу.

Нить Ариадны

Шанс, шанс. Я же пришёл сюда не один. С любимой. Она тоже где-то здесь. Удивляется, куда это я запропастился. Она надёжная. Всегда была опорой для меня. Она-то точно знает: и номер нашего номера, и где мои вещи, и как добраться до порта, и вообще что надо делать. И почему мы всё равно сумеем остаться людьми, пусть вокруг всё рушится и размывается. Она всегда знала, чем надо заполнить пустоту, если вдруг образуется пустота.

А у меня пустота. Внутри. Вокруг тоже пустота. Где ты, дорогая? Почему я убежал в эти – то ли Иерусалим, то ли Сербию, то ли Болгарию?

Оставил где-то кроссовки. Не помню, зачем я их снимал? Теперь иду босиком. Хорошо хоть, мобила есть. Какая-то она странная стала – вместо экрана циферблат почему-то. Ну, циферблат, так циферблат. Хорошо хоть кнопки остались. Как набрать? Ничего не помню. Надо через Россию набирать, что ли… Россия +7. А здесь плюса нет. Просто цифры. И телефон не помню. Бывает так – то, что хорошо помнишь, вдруг начисто вылетает из памяти.

Да вот же, она сама звонит. Надо ответить. Жму кнопку, почему-то не соединяется. Она точно знает, почему я в Болгарию рванул, и где теперь мои документы, и вещи, и кошелёк. И где кроссовки оставил. И когда будет трансферт. Она уже там, на пароходе. Сидит и ждёт меня. И всё, что я потерял, при ней. И вещи, и представление о мире. И чувства, и преданность, и любовь.

Раз она звонит, значит, связь не потеряна. Значит, я ещё не потерял самое главное. А тогда, опираясь на это, можно построить всё заново. И логику. И круг общения. И цели. И, самое главное, – найти смыслы. Все ищут новые смыслы. Мне новые смыслы не нужны. Мне бы старые сохранить, удержать. Меня и старые вполне устраивают. Хорошо бы их не потерять.

Звони, звони, дорогая. Не прерывай звонка. Это нить Ариадны. Я держу тебя на нити этого звонка. Я иду по этой нити, бегу, только не бросай трубку. Пока ты звонишь, я точно знаю, куда идти и что делать.

И я приду к тебе. Ты посмотришь на меня критически и скажешь:

– Саша, на кого ты похож? Почему ты ведёшь себя по-дурацки? Я всегда знала, что ты не от мира сего. Едем домой, дорогой. Зачем нам эти Израилевки, зачем нам Скупщина, зачем Болгарщина? Едем домой. Только дома нам хорошо. Я буду топить камин. А ты писать свои детские книжки.

Ничего, что жизнь расползается. Не так уж всё и плохо. Она теперь такая, как в твоих книгах. Непрогнозируемая, немного ненормальная, умная и безбашенная одновременно. И романтичная. Потому что романтиком и идеалистом можно быть только, если отбросить сиюминутное и правильно-прагматичное.

Наш с тобой дом – это прибежище для Криса Кельвина из «Соляриса». Это наша маленькая родина. Где нам по силам быть домашними волшебниками. К нам иногда приходит погреться у камина взрослый сын, принц нашей маленькой сказки. Ему тоже суждено стать волшебником. А пока он носится и вращается в этом распадающемся мире. Ему кажется, так всё и должно быть. Он пока не верит в чудеса. И так будет до тех пор, пока он не научится сам их делать. А когда научится, он найдёт себе подругу и построит свой собственной мир сказки. И тогда лучше поймёт нас.

Она права. Ну, что, поехали, демиург? Домой, домой. Где есть законы Ньютона. Где есть тепло, чувства и ясный разум. Побеги нормального мира начнут прорастать из нашего дома наружу и выстраивать всё, с чем они соприкасаются, так, как это было раньше, когда живы были наши родители, наши дедушки и бабушки, наши прародители, которые жили в Эдеме и оживляли своим дыханием Парадиз – великую прародину человечества.

Назад в Эдем. Пора возвращаться. Мы все так уже набедокурили, наделали столько глупостей. Пора взрослеть. Пойдём в Эдем, дорогая. Вначале вдвоём. Потом к нам присоединится сын. Потом друзья. Потом друзья сына. Заразительны не только плохие примеры. Но и хорошие. За нами пойдут многие. Их будет всё больше и больше. Отец небесный дал знак. Пора возвращаться домой. Он ждёт нас. Мы созрели вернуться в отчий дом.

Мы с тобой точно созрели. И остальные тоже. Только они пока этого не знают. Посмотрят на нас и поймут, что надо вернуться.

В отчий дом. Где мы будем как боги. Где будем знать существо и имя каждой вещи и каждого животного. Где мы будем творить мир, где есть ясный разум и живое чувство.

Пора домой.

 

Оригинал публикации на сайте издания: www.litrossia.ru.

Поделиться прочитанным в социальных сетях: